Путешествие в Антарктиду возможно с ноября по март, и в разные месяцы у берегов можно увидеть совсем разное. В ноябре пингвины только занимают гнездовые участки, в январе колонии заполняют пуховые птенцы, в феврале и марте у полуострова кормятся горбатые киты. Поэтому одного универсального тура в Антарктиду не существует. Перед поездкой предстоит принять четыре решения: какой район выбрать, в каком месяце ехать, на каком судне и с какой командой. Ниже разбираем каждое из них и четыре готовых сценария на их основе.

Под поездкой в Антарктиду обычно понимают морскую экспедицию из Южной Америки. Районы, куда ходят экспедиционные суда, отличаются климатом, набором животных и временем в пути, и от выбора района зависят и стоимость, и число дней в море.

Book design is the art of incorporating the content, style, format, design, and sequence of the various components of a book into a coherent whole. In the words of Jan Tschichold, "Methods and rules that cannot be improved upon have been developed over centuries. To produce perfect books, these rules must be revived and applied." The front matter, or preliminaries, is the first section of a book and typically has the fewest pages. While all pages are counted, page numbers are generally not printed, whether the pages are blank or contain content.

На площади, где разворачивается представление, стоит монумент из раскрашенного гипса. Четырехметровый индеец кажется гигантской копией танцующих: причудливый шлем, традиционное пончо, характерные черты лица. Только он не танцует: попирая ногой тело убитого испанского солдата, в руке он держит сердце, только что вырванное из груди врага. Лицо индейца обезображено гримасой ярости, а рот — перепачкан кровью.

Вокруг статуи царит оживление. Боливийские чолиты — женщины в шляпах-котелках, блузках, многослойных юбках (нижняя — кружевная), одежде, доставшейся в наследие от колонизаторов, — карабкаются через ограду и, повторяя позу индейца, фотографируются на память. Маленькая старушка, улыбаясь, топчет гипсовое туловище. А рядом мужчины поднимают стаканы с чичей — маисовой брагой — за фестиваль Пух-яй. Древний праздник урожая за последние 200 лет превратился в триумф коренного населения, ямпара, добившегося независимости и спокойствия на своей земле.

Интенсивная геологическая активность на плато Альтиплано щедро наделила Боливию благородными металлами. Серебро «богатой горы» Серро-Рико в городе Потоси в трех часах езды от Тарабуко помогало финансировать испанскую корону на протяжении почти трех веков — с 1545-го по 1825 год, когда Боливия провозгласила независимость. Во второй половине XVI века здесь добывалось 60 процентов всего мирового серебра!
Ямпара на шахтах были превращены в рабов. По оценке историка Джорджа Кюблера, только между 1628 и 1754 годами местное население, работая на рудниках Потоси, сократилось на две трети. Людские потери исчислялись миллионами.

Ямпара все еще кидаются картошкой в сторону фотографов и ругают назойливых туристов: в нас и поныне видят потомков тех гринго, которые принесли сюда большую беду. Шесть лет назад, в свой первый приезд в Тарабуко, я отчетливо ощущала почти враждебное недоверие к человеку из другого мира. Мне удалось познакомиться лишь с одним из ямпара — 70-летним кузнецом Мартином Мальдесом. В этих краях кузнец — очень важный человек, от его работы зависит жизнь общины.

В один из своих последних приездов я пробыла у него в мастерской чуть дольше. Обычно молчаливый, Мартин разговорился. Коренной тарабукиец, он занимается своим ремеслом с 12 лет, окончив пять классов местной школы. «Пока жив, буду делать то, чему научился на кузнице, — серпы, лопаты, разные инструменты, — рассуждал старый мастер. — Но жизнь меняется; люди уезжают из родных деревень в города, все меньше занимаются сельским хозяйством. Работы сегодня уже не так много...».

На высоте 3300 метров еще можно выращивать картофель, киноа и овощи. Выше раскинулось безлюдное Альтиплано — холодные пустыни, солончаки, да пики вулканов, упирающиеся в небо. Перуанский литератор Инка Гарсиласо де ла Вега в начале XVII века описывал Альтиплано как «очень холодную» землю: «...Она не населена жителями, однако из-за множества пастбищ на ней обитает бесчисленное множество дикого и домашнего скота, и есть там множество источников такой горячей воды, что невозможно даже на миг удержать в них руку...».

На высотах свыше 4 тысяч метров в расцвечивающих пустыню разноцветных лагунах с минеральной водой кормятся мириады розовых фламинго, андских гусей и чаек. На берегах лагун птиц поджидают андские лисы. Эти родственницы нашей рыжей лисицы любят полакомиться и яйцами дарвинова нанду, птицы, способной жить на высотах до 4,5 тысячи метров. Похожие на страуса нанду обороняются — отгоняют хищников. В каньонах и ущельях раскинулись настоящие оазисы жизни — экосистема горных болот, бофедалес.

Родниковая пресная вода собирается и удерживается типичной для болот подушкообразной растительностью. Здесь, на жестких чавкающих кочках, пасутся стада лам и альпак, одомашненных индейцами 6 тысяч лет назад. В крошечных ручейках и протоках снуют серебристые рыбки.

Ямпара живут в этом регионе как минимум с V века. Объединяясь в родственные общины, алью, они совместно возделывали землю, а урожай делили между семьями. Документы из национального архива Боливии и археологические раскопки свидетельствуют, что культура ямпара достигла расцвета между XI и XV веками: к этому периоду относятся керамические и текстильные изделия, украшенные антропоморфными и зооморфными узорами.

Изолировано ямпара жили до второй половины XV века, когда они добровольно присоединились к империи инков, образовав ее южный форпост. В надежде обрести защиту от враждебных восточных соседей, чиригуано, большинство ямпара перешло в инкскую армию.
Название фестиваля Пух-яй с языка кечуа (а именно на нем говорят ямпара) переводится как «игра ветра со злаками в полях». Каждый год в третье воскресенье марта мужчины исполняют ритуал, посвященный обновлению жизни и изобилию, вызванному дождями.

На поле за деревней жители Тарабуко возводят пукару — башню, посвященную Матери Земле — богине плодородия и изобилия Пачамаме. Башня увешана фруктами, овощами, хлебом, консервами, банками с пивом и газировкой. На верхушку водружают огромную коровью тушу, снизу пукару подпирают тыквы и арбузы. Вокруг этой конструкции и происходит ритуал.

Пух-яй — древний способ общения с природой. Ямпара верят, что ненастья и засухи приходят от неправильного использования природных ресурсов.

Деревянные сандалии ухута на высокой платформе отделяют танцующих от нижнего мира демонов — супай. Украшенный колокольчиками широкий кожаный ремень и шпоры с зубчатыми пластинками создают ритм танца (звонкие шпоры, как и шляпу-котелок, индейцы позаимствовали у своих давних врагов — испанцев).

В Тарабуко в этот день приезжают люди из других регионов страны. Девушки-чолиты с севера, из Кочабамбы, отплясывают чечетку и театрально хлещут плеткой танцоров-мужчин, чтобы те двигались живее, а индейцы из долины Амазонки в костюмах леопардовой раскраски, отделанных перьями попугаев, исполняют свой традиционный танец с подпрыгиваниями. На празднике присутствуют высшие чиновники страны. Даже президент Эво Моралес танцевал здесь в традиционном наряде тарабукийца: он уроженец земель ямпара.

Первые европейцы побывали в Тарабуко в 1527 году: это был искатель Эльдорадо португалец Алежу Гарсия со своей свитой. Всего через два десятка лет земли ямпара вошли в состав испанского вице-королевства Верхнее Перу.

В начале XIX века через Тарабуко неоднократно проходили карательные экспедиции испанских батальонов: в стране разгоралось национально-освободительное движение. Озлобленные солдаты грабили и жгли дома, вымещая всю злость на жителях деревни, насиловали женщин. Когда жертвой насилия стала дочь одного из вождей, ямпара пообещали отомстить за честь своих женщин и всего народа, решившись на восстание.

В конце февраля 1816 года в регион прибыл очередной испанский батальон из 800 человек. Столкнувшись с баррикадами и засадами в каждой деревне, командовавший батальоном подполковник приказал жестоко наказать мятежников. 12 марта 1816 года в ущелье Умбате солдаты столкнулись с 2500 повстанцами из деревень Сопачуй и Тарабуко.

Крестьяне проявили изобретательность: нарядили кактусы в традиционные пончо тарабукийцев, чтобы те приняли на себя часть пуль. А затем с возвышенности стали осыпать испанцев градом из крупных камней и набросились на неприятеля, перебив испанцев копьями и палками. Предание гласит, что, ослепленные яростью, ямпара вскрыли грудные клетки поверженных врагов, вырвали сердца и съели их.

В живых оставили лишь 14-летнего барабанщика. Мальчику приказали разнести весть по округе и во всех подробностях рассказать о случившемся.
«После тех событий тарабукийцы получили прозвище синкумикус, — рассказывает Николас Гастелу Патико, консультант министерства культуры Боливии. — На языке кечуа это слово означает "пожиратели сердец". Но ямпара — не людоеды. Это случилось лишь однажды, когда народ до такого довело отчаяние».

В память о событиях 12 марта 1816 года в 2006-м Николас создал тот самый монумент, у которого так охотно фотографируются индейцы. В роли модели выступил один из местных жителей.

Затерявшись на восточных склонах Анд, ямпара сохраняют традиционный уклад жизни. С моим проводником, коренным жителем юга Боливии талантливым автомехаником Вильямом мы едем к южным рубежам Боливии.
Наша цель — достичь деревни Сьенега, которая находится в 600 километрах к юго-западу от Тарабуко. Там ямпара живут на максимальном удалении от цивилизации. Одни хозяйства настолько недоброжелательно настроены к европейцам, что Вильяму приходилось представлять меня своей невестой, — а из других, напротив, мы уезжали с тазом ароматной кукурузы и свежим козьим сыром.

Мы достигли цели через два дня. В золотых лучах закатного солнца все шестеро взрослых жителей деревни вышли поприветствовать нежданных гостей. В Сьенеге всего десяток глинобитных дворов. Есть новое здание начальной школы и «концертный зал» — общественный дом с одной темной комнатой, где хранятся спортивные маты и генератор. Эту комнату нам и отвели.

На совместный русско-боливийский ужин пришли все мужчины. Дон Сиксто, глава поселения, пробуя привезенную нами гречку, вынес вердикт: «Российская киноа! Очень вкусно!».

Утром мы с Беатрис, женой дона Сиксто, моем посуду в тазах во дворе их скромного дома. Услышав мой голос, на улицу высыпают соседские дети и замирают в изумлении, боятся шелохнуться. Преодолевая смущение, одна из девочек решается на вопрос: «Что ты сделала со своими волосами? Почему они такие светлые?!» Здесь никогда не встречали иностранцев. В Сьенеге все дети не старше восьми лет: школьников отправляют жить и учиться в пансионе в ближайшую деревню, где есть учитель испанского. Их родители тоже уезжают в города — на заработки. В деревне поэтому остаются только малыши и старики. Сиксто и Беатрис около сорока — и это, скорее, исключение.
«Как вы здесь живете?» — спрашиваю я Беатрис.
«Счастливо! — отвечает она. — У нас растет пшеница, картофель, кукуруза, яблоки налились красные, есть пара курочек, ослы и козы. Вот вам подарок...». Беатрис с улыбкой протягивает мне большой таз парящей ароматной белой кукурузы.